Wednesday, April 27, 2011
Эрих Мария Ремарк. Три товарища
***
- Иногда бывает очень приятно, когда
можно ни о чем не думать. Не делать все самой. Когда можно
опереться. Ах, дорогой мой, все, собственно, довольно легко, - не надо только
самим усложнять себе жизнь!
***
- Нет
еще. Я ждала тебя.
- Но
ты не должна меня ждать. Никогда. Очень страшно ждать чего-то.
Она
покачала головой: - Этого ты не понимаешь, Робби. Страшно, когда нечего ждать.
***
Я
любил смотреть, как Пат одевается. Никогда еще я не чувствовал с
такой силой вечную, непостижимую тайну женщины,
как в минуты, когда она тихо двигалась перед
зеркалом, задумчиво гляделась в него,
полностью растворялась в себе, уходя в
подсознательное, необъяснимое само ощущение своего пола.
Я не представлял себе, чтобы женщина могла одеваться болтая и
смеясь; а если она это делала, значит, ей недоставало
таинственности и неизъяснимого очарования вечно
ускользающей прелести. Я любил мягкие и плавные движения
Пат, когда она стояла у зеркала; какое это было
чудесное зрелище, когда она убирала свои волосы или бережно и
осторожно, как стрелу, подносила к бровям карандаш. В такие
минуты в ней было что-то от лани, и от гибкой
пантеры, и даже от амазонки перед боем. Она переставала
замечать все вокруг себя, глаза на собранном и серьезном
лице спокойно и внимательно разглядывали отражение в зеркале,
а когда она вплотную приближала к нему лицо, то
казалось,
что нет никакого отражения в зеркале, а есть две женщины, которые смело и
испытующе смотрят друг другу в глаза извечным всепонимающим взглядом, идущим из
тумана действительности в далекие тысячелетия прошлого.
***
важное,
значительное не может успокоить нас... Утешает всегда мелочь,
пустяк...
***
Пока
человек не сдается, он сильнее своей судьбы.
***
Наше
прошлое научило нас не заглядывать далеко вперед.
***
Удивительно,
на что только могут польститься эти женщины, твердые как алмаз, знающие мужчин
вдоль и поперек.
***
-
Жалость самый бесполезный предмет на свете, - сказал я раздраженно.
- Она
- обратная сторона злорадства, да будет вам известно.
***
Одиночество
легче, когда не любишь
***
И
когда мне становится очень тоскливо и я уже
ничего больше не понимаю, тогда я говорю себе, что уж лучше
умереть, когда хочется жить, чем дожить до того, что захочется умереть.
***
люди
становятся сентиментальными скорее от огорчения, нежели от любви.
"Он
знал, что многим людям, носящим траур, уважение к их горю важнее, чем
само
горе..."
Меланхоликом
становишься, когда размышляешь о жизни, а циником - когда видишь, что делает из
нее большинство людей.
Поверхностны
только те, которые считают себя глубокомысленными.
Bсякая
любовь хочет быть вечной, в этом и состоит ее вечная мука
Такт - это
неписаное соглашение не замечатьчужих ошибок и не заниматься их
исправлением
Таких
женщин любят вечно. Законченные женщины быстро надоедают.
Совершенные тоже, а "фрагменты" - никогда.
Хороший
конец бывает только тогда, когда до него все было плохо
Политика
была сама по себе в достаточной мере театром, ежевечерняя стрельба заменяла
концерты, а огромная книга людской нужды убеждала больше целых библиотек.
“…я
ненавидел маслянистые расплывчатые взгляды
влюбленных, эти туповато-блаженные прижимания, это
непристойное баранье счастье, которое никогда не может выйти за
собственные пределы, я ненавидел эту
болтовню о слиянии воедино влюбленных душ,
ибо считал, что в любви нельзя до конца слиться
друг с другом и надо возможно чаще разлучаться, чтобы ценить новые
встречи.”
Забвение
- вот тайна вечной молодости. Мы стареем только из-за памяти. Мы слишком
мало забываем.
"-
Нет у меня никакого горя, - сказал я. - Голова болит.
- Это
болезнь нашего века, Робби, - сказал Фердинанд. - Лучше всего
было
бы родиться без головы"
***
Человек
всегда велик в намерениях. Но не в их выполнении. В этом и состоит его
очарование.
***
Вечными
и неизменными остаются слова любви, но как пестра и разнообразна шкала
ругательств!
Скромность
и добросовестность вознаграждаются только в романах. В жизни их используют, а
потом отшвыривают в сторону.
Покупают
дешевые и самые дорогие. Всегда есть люди, у которых водятся деньги. Либо
такие, что хотят казаться богатыми.
никогда,
никогда и никогда не покажется женщине смешным тот, кто что-нибудь делает ради
нее.
Никогда не
просить прощения, детка! Не разговаривать. Посылать цветы. Без письма. Только
цветы. Они все прикрывают. Даже могилы.
Человек зол,
но он любит добро... когда его творят другие.
Родиться
глупым не стыдно; стыдно только умирать глупцом.
"...-
Можно мне сегодня вечером взять оба парчовых кресла из вашей гостиной?
Готовая к бою, она уперла руки в толстые бедра:
- Вот так раз! Вам больше не нравится ваша комната?
- Нравится. Но ваши парчовые кресла еще больше.
Я сообщил ей, что меня, возможно, навестит кузина и что поэтому мне хотелось бы обставить свою комнату поуютнее. Она так расхохоталась, что грудь ее заходила ходуном.
Я сообщил ей, что меня, возможно, навестит кузина и что поэтому мне хотелось бы обставить свою комнату поуютнее. Она так расхохоталась, что грудь ее заходила ходуном.
- Кузина, - повторила она презрительно. - И когда придет эта кузина?
- Еще неизвестно, придет ли она, - сказал я, - но если она придет,
то, разумеется, рано... Рано вечером, к ужину. Между прочим, фрау
Залевски, почему, собственно не должно быть на свете кузин?
- Бывают, конечно, - ответила она, - но для
них не одалживают
кресла..."
"-... А
если по-серьезному, так вот что я тебе скажу, Робби:
человеческая жизнь тянется слишком долго для одной любви. Просто слитком
долго. Артур сказал мне это, когда сбежал от меня. И это
верно. Любовь чудесна. Но кому-то из двух всегда становится скучно.
А другой остается ни с чем. Застынет и чего-то ждет...
Ждет, как безумный ..."
"- Он
всего на десять лет старше меня, - небрежно сказал я.
- В наши дни это и составляет разницу в поколение, - продолжал Фердинанд. - Разницу в целую жизнь, в тысячелетие. Что знаете вы, ребята, о бытии! Ведь вы боитесь собственных чувств. Вы не пишете писем - вы звоните по телефону; вы больше не мечтаете - вы выезжаете за город с субботы на воскресенье; вы разумны в любви и неразумны в политике - жалкое племя!"
- В наши дни это и составляет разницу в поколение, - продолжал Фердинанд. - Разницу в целую жизнь, в тысячелетие. Что знаете вы, ребята, о бытии! Ведь вы боитесь собственных чувств. Вы не пишете писем - вы звоните по телефону; вы больше не мечтаете - вы выезжаете за город с субботы на воскресенье; вы разумны в любви и неразумны в политике - жалкое племя!"
"Я брел
по улицам и думал, как много я мог бы сказать и сделать, будь я
другим. Потом я направился на рынок. Сюда уже съехались фургоны с
овощами, мясом и цветами. Я знал, что здесь можно купить цветы
втрое дешевле, чем в магазине. На все деньги, оставшиеся у
меня, я накупил тюльпанов. В их чашечках блестели капли росы.
Цветы были свежи и великолепны. Продавщица набрала целую
охапку и обещала отослать все Пат к одиннадцати часам"
Monday, April 4, 2011
Subscribe to:
Posts (Atom)




























